Не ждите, она так этого не оставит. Не сдастся, не уйдет, скорее горло этой сучке перегрызет и глаза выцарапает... Он ведь уже привык, что все ему под нос готовенькое подсовывают, что в доме все работает, как часы; привык, что весь обслуженный, обстиранный, обшитый, а к тому же сам как-то сказал, что пришивать пуговицы и жарить печенку так, как Михалина, никто в целом свете не умеет, хвалил ее, даже в ручку поцеловал, где-то возле локтя, а у нее сердце тогда так и заскакало и ноги ослабели.

Она даже хотела не мыть локоток до конца своей жизни, но взялась стирать его свитер из ангоры и замочила святыню. К хорошему-то человек быстро привыкает, так что не сможет он прогнать от себя Михалину, потому как эта сучка скорее летать научится, чем так ему прислуживать!

Несколько утешившись, Михалина старательно отполировала столик, после чего встала в дверях террасы и оглядела сад. И куда он мог запропаститься? Темно уже, теперь-то она точно на ночь останется...

Михалина вышла бы поискать его, но не решалась. Сад был большой, занимал что-то около двух моргов <Морг - старая немецкая (Morgen) и польская (morg) мера площади, примерно 25 - 30 аров.>, весь зарос кустарником и деревьями, а благодетелю нередко приходили в голову самые дикие идеи. Например, мог полдня сидеть в засаде, поджидая какую-нибудь зверушку или наблюдая за самой обыкновенной птахой.

И злился, когда, ему мешали, не ругался, нет, но тихим таким голосом рубил, словно топором, а на челюстях желваки вспухали. Может, он и сейчас в саду затаился, раз двери открыты...

Михалина пошла наверх, в спальню, любовно застелила на ночь кровать. Потом посидела в своей комнате, оставив остальную работу на завтра, - а вдруг она не успеет все сделать и задержится здесь еще дольше?

В любом случае ждать его она будет в салоне, под тем предлогом, что двери настежь...

Очнулась Михалина в кресле, когда в окна уже заглядывало солнце. Какое-то время приходила в себя, потом сообразила, где находится, и огляделась.